Топор
осмятоивала местность. По берегу Бузулука сплошь тянулся низкорослый кустарник поддубок и паклен. В зимней наготе кусты тесно переплелись между собой, с трех сторон поступая мельницу. Бревенчатый короб, объятый постоянен поожью чудом держался сбоку плотины под обрывом. Кола с ревом падала на колеса, булькала, кипела внизу, и гизые качаюиеся столбы брызг хлестали через крышу. Ты как на мешках заночевать решила? отпрягая локрывили рты, крича чтото друг другу, но звуков нс было слышно. На вышке орудовал ключом маленький в брезенте человек мирошник, подкручивал гайку. Узнав его, Федор вбежал к нему по лестнице и крикнул в забитое мукой ухо:
Очередь большая?
Нее, мирошник качнул головой, вон за энтим будешь, вон, и ключом указал на усатого верзилу, подпиравшего стояк.
Федор, сойдя с вышки, заглянул усатому в лицо чтобы покрепче запомнить, потолковал с ним, поупал сеянку и вышел наружу. У подъезда увидел два новых фургона, сиявших лаком. Возле запотевших лошадей, отстегивая постромки, возился длинный, сухопарый человек. Кто же это такой? всматриваясь, подумал Федор. Кажись, Абанкиных работник Степан? Он и есть. Их фургоны.
— Ты один? спросил Федор, подойдя.
— Аа, здорово! Степан поднял худоавое отекшее лицо. Нет, не один с хозяином.
— С каким хозяином?
— С молодым, Трошкой. Да стой, идол! И пнул мерина под брюхо.
— С кем? С Трошкой? с необычайной живостью переспросил Федор. Где ж он?
Степан в недоумении взглянул на Фе