Легкое сердце
здал тут. Ровно слепые, нечистый их душу знает. ри, поприляпал! Хрустя мослами, она поползла на точках, сырой тряпкой начала притирать следы.
Андрей Иванович переобулся, швырнул под кровать сапоги и, но сказа больше ни слова, ушел.
Будя хныкатьто, расхныкалась! И бабка ткнула в Надю грязной тряпкой. Бегают, бегают по улицам, как сучки, а потом реветь начинают. Смолоду, девка, честь берегуттак и знай. Добрая слава она под водой лежит, а худая по волнам бежит! Такто! Возьми кипятку да побань ворота. Мож, отпаришь чего. Срамота какая, стыдно глянуть.
Надя оборвала всхлипы, оделась и, достав из печки чугун кипятка, вылив его в ведро, пошла с мутными от слез глазами во двор.
Обжигая руки, плескала кипятком на ворота, водила по ним тряпкой. Вода резвыми струйками разбегалась по жирным доскам, стекала, а деготь не только не смывался, но ее ярче блестел. Надя выплескала все ведро, но воротам нисколько не помогла. Тогда она отбросила тряпку, закрыла лицо черными в дегте ладонями и заплакала.
Пашка, возившийся у сеней, услышал рыдания.
Брось, Надька, ну чего ты, побратски, с грубоватойнежностью пожалел он, я вот узнаю, кто это удумал, наколупаю харю, ейбо! Иди в хату и не мерзни. Никого не слушай, нехай бурчат. А драться я не дам. Сейчас я живо обделаю.