Пашка и Моисеев
кисета и закурили от одной спички.
Людской вал колыхался, вздрагивал и мутной нолиой кл тилей назад Хомутовские опять отступали. Глухой шум все иагдс прорезался резкими призываюими выкриками Дел Парсан умолк, видно, занятый делом,
— Так говоришь, стукнулись? Федор засмеялся.
— Добре, очень, похвалил Моисеев, А то что зги как куга гнутся. Не успеешь и руки докесгь, они как на йогах не стояли. Пуская через нос столбы дыма, он торопливо, без отрыву высасывал цигарку, Надо идти, а то вишь!.. и озабоченно кивнул, указывая на приближавшуюся стену.
— Иди, мы тоже, не удерживал Федор. И когда Моисеев, увалисто раскачиваясь, скрылся в толпе, шепнул Пашке! Вот чего, давайка поймаем Абанкина. Он, сволочь, лежачего меня ударил. Я ему не спуу.
— Трошка? Ах, стервец!
Они бросили окурки и поспешно пошли в стену.
На этот раз большеуличные, отжимая Хомутовских правым крылом, на котором действовали Пашка с Федором, теснили их все дальше к пожарному сараю. Распугав девичью улицу, вытолкнули на плац и повернули к церковной ограде. Возле ограды, в глубоких, еше не утоптанных сугробах схватка завязалась особенно ожесточенная. С разбитыми лицами, с синими отеками под глазами, с исцарапанными еками, в какомто диком, до безумия, азарте, люди лезли на стену, позвериному рычали, мяли, душили друг друга, и никто не хотел сдаваться, никто не хотел признать себя побежденным.
На колокольне зазвонили к вечерне. Звонарь, наблюдавший с вышки за ходом боя