Пашка и Моисеев
последний раз мелькнули чьито большие подшитые валенки, он приподнял голову и хотел было привстать. Но вот под пах пришелся резкий пинок, и он вздрогнул.
Куда смотришь, раззява, рас!.. вспылил Федор и быстро повернулся. Ударный конец фразы он хотел неосторожному кулачнику метнуть в лицо думал, что это ктонибудь нечаянно. Но подле никого не было. В толпу, нагоняя отставших, бежал, согнувшись, Трофим Абанкин. Ах ты гадина! Федор заскрежетал зубами. Ведь это он постарался...
Забегай, забегай, забегай! как чибис на болоте, кричал гдето дед Парсан.
Опираясь на руки, Федор тяжело поднялся. На утоптанном снегу под ним краснело круглое пятнышко натекло из носа. Шапка, втолоченная в сугроб, торчала неподалеку линялым верхом. Федор поддел ее носком сапога, пошлепал по коленке, выбивая из нее снег, и надел.
Пашка и Моисеев, наперебой сопя, отряхивались.
— Ну, ты ничего? доставая кисет, улыбнулся Пашка.
— Ничего. Вот этот чертила, должно, портрет мне испортил. Федор отнял от носа кусок заалевшего снега и бросил в Моисеева.
— Гогого! заржал тот. У тебя все на месте. А ты чего же, волки тя ешь, брухаешься, как козел. Мне аж дыхать больно... Да ты зажми нос и кверху, кверху, в небо гляди. Все до свадьбы заживет. Он дружелюбно обнял Федора и за подбородок поднял ему голову.
— А я, паря. Латаного по морде звезданул! вспомнил Пашка. Не разберешь теперь, на какой еке у него сланец, ейбо!..
Они свернули цигарки, насыпали из Пашкиного