Игнат на службе
вками кисет, потряс им и, скрутив бумажку, зачерпнул табаку. Цигарка внезапно развернулась, смялась. Пашка высыпал из неё табак, бросил бумажку под ноги и начал крутить новую, Трофим сидел как на иголках, проклиная и себя и Пашку. Черти дернули его закуривать в эту минуту. Полчаса теперь провозится. Впору хоть кисет бросить, да неудобно: заметно очень. Наконец Пашка закурил, свернул кисет и отдал. Трофим наскоро распроался и вышел.
На дворе давно стояла ночь, лунная, безоблачная. Иод окнами никого уже не было. Небо вызвездилось в морознс стыни и слепило ярким голубым сиянием. Над головою веером расстилался Батыев шлях. Надя скрипела заиндевев шим журавцом, перебирала руками. По улице, Цкап вами, пронеслись чьито запотевшие, в парном куреве ры
саки. За крашеными сайкамикозырьками клубился звездным роем взвихренный снег просвечиваемый лучами месяца. Эх вот бы так прокатиться с Надей! позавидовал Трофим и преградил ей дорогу.
— Пусти Трошка, отец ждет.
— Подожди Надя хочу чего сказать.
— Ну?
Не выпуская из руки ведра она остановилась перед ним, насмешливая недоступная совсем не такая, как на людях, и он заглянул в ее лицо. Широко открытые большие глаза ее в нетерпении блеснули, и блеск их показался ему таким же холодным, как мерцание воды в ведре. Но он не из тех, которые теряются при первых неудачах.
Теперь Масленица, Надя, сказал он нежно, поедем кататься, а? Тройку заложу.
Она коротко усмехнулась, глядя кудато через его папа