В церкви
свой визгливый, срываюийся тенорок. Под конец они уже не пели, а чтото неразборчиво мурчали под нос. Но Бабаказак все же похвалила их. Чулан сени гладила их вихрастые головы и всунула им в руки.
Уже придя домой, Федор понял, что он обругал ребят зря. Матвей Семенович был в церкви и принес оттлои новость: в ночь под праздник Бабеказак доставили письмо с красным на конверте крестом. Письмо это с фронта из госпиталя. Сообали, что ее мужа казакатретьеочерелиика Семена Федюнина австрийский драгун при атаке поранил шашкой, и он лежит теперь в госпитале...
Когда в церкви трезвонили во все колокола, пришли к Морозовым. Ребята обвыкли и пели стройнее. Федор, приоткрыв дверь, посматривал в елку. В углу перед большой иконой светилась лампадка. Тусклые блики зыбились на стекле иконы и багрянцем ложились на седую с прозеленью бороду Саваофа. Из хаты пахло чемто жареным, вкусным, и Федор проглотил слюну. Стряпала сама бабка Морозиха. Помогала ей Надя. С засученными по локоть рукавами, она обмывала в тазу гуся, плескала на него водой. Новая кофточка в синих полосках плотно облегала ее крутые плечи, грудь; поверх закрученных волос белая концами назад повязка. Без ленты и витой до пояса косы Федор видел ее не часто, и сейчас ему казалось, что с такой прической она ее лучше.
Ребята пропели, и Мишка, горячась, начал рассказывать:
Днесь, пресветлая царица, земля и небо веселится...
Санька жадно посматривал на груду пирожков, дымяихся на столе, облизывал губы и удивлял