Она и не думает
л и добровольно перешел на Камчатку, как называли крайнюю, во всю стену парту, куда учитель в наказание отправлял самых плохих, незадачливых учеников.
Все эти детские дела давно уже, понятно, забыты. О них никогда не вспоминали на Трофим, ни Федор. И, казалось бы, их отношения должны бы стать иными, чем в те, школьные, годы. Но получалось наоборот: росли и мужали они росла и мужала их затаенная вражда. Последние месяцы она особенно обострилась скрытым соперничеством изза Нади. Судя по тому, что с Трофимом дружили многие ребята, и даже Пашка Морозов, наверное, не такой уж плохой парень он, Трофим. И всетаки Федор терпеть его не мог. Трофим это знал и платил Федору тем же. Бывать в одной компании они избегали.
Вот и сейчас: Федор за стол, а Трофим изза стола. Вместе с ребятами, которые жили, как и Трофим, на Хомутовской улице и сейчас отправлялись по домам, он вышел было из хаты, но через некоторое время почемуто снова вернулся.
— Брр, ну и дьявольский мороз! как бы оправдываясь, сказал он и, прикрыв дверь, поежился, виновато улыбнулся: Придется тебе, Феня, ее раз топить выстудили хату.
— Ну и что ж такого, истоплю, не беда, не унывала гостеприимная хозяйка.
Трофим потрогал свою мерлушковую папаху с малиновым верхом и серебряным, накрест, позументом на левом виске курчавился короткий чуб и ревниво взглянул на игроков. Потом перекинулся шутками с девушками и подошел к Наде. От его добротного полушубка, крытого сукном, повеяло морозом.
Надя