Волк околесил хутор
тые, в заснеженных тулупах, и в хате сразустало холодно и тесно. На столе пугливо заморгала лампа, и по стенам побежали тени. Сидевшие в ряд девушки оборвали фустную песню При буйной ночи... и, повизгивая, зябко жались друг к другу. И только парни не обратили на вошедших никакого внимания: облепив стоя, азартно хлопая картами, они резались в очко. Федор поставил у порога ружье, сбросил тулуп и вышел на середину хаты.
Мир честной компании! сказал он к, тряхнув заиндевелым чубом, поклонился девушкам.
Ловко сидевший на нем поношенный пиджак, перехваченный казачьим, с металлическими украсами ремнем, четко обрисовывал мускулистые плечи. Смушковая шапка, сдвинутая на затылок, лихо заломлена, как у горца. Лило смуглое, цыганское; нос тонкий, с маленькой горбинкой. Когда Федор, улыбаясь, раскланивался с девушками, в его широких, темных бровях посверкивали снежинки. Вся высокая и стройная фигура парня дышала здоровьем, свежестью.
Ребят встретила молодая круглотелая хозяйка Феня, уже год вдовевшая. Муж ее, рядовой го казачьего полка, погиб гдето в Прикарпатье, на фронте. Погиб почти сразу жекак только прошлым недоброй ПАМЯТИ летом тысяча девятьсот четырнадцатого годе началась война. Феня выкатилась изза прялки, потеснила девушек и, освободив скамейку, заюлила перед Федором:
— Ч тойто вы так припозднились? А мы уж думали совсем не придете. Зачурались, мол, наши ребята. Проходите, проходите, не стесняйтесь, садитесь.
— Пройдем, Феня, пройдем, раздирая слип